Боль и страдания как экзистенциальные проблемы паллиативной помощи

Боль является неотъемлемой частью нашей жизни, однако многие страдания, которые нас окружают, могут казаться бессмысленными. Кьелл Калленберг и Карл-Райнхольд Бракенхильм ищут их значение

Основные тезисы

• В паллиативной помощи возникают пять форм страдания — физическая боль, сострадание, вина, утрата и тревога (страх смерти).
• В определённой степени эти формы страдания могут быть включены в более широкие ценности, такие как солидарность и самопознание.
• Страдание, которое сопротивляется всем нашим трансцендентным усилиям, тем не менее может служить постоянным напоминанием о нашем долге облегчать боль и повышать благополучие человека.

В известном эссе Альбер Камю, лауреат Нобелевской премии, рассматривает миф о Сизифе.

• Сизиф символизирует состояние человека. Несмотря на страдания и бесконечные испытания, он продолжает бороться. Каждый раз, упираясь плечом в твёрдую скалу, он восстаёт против своей судьбы.
• В ходе своей борьбы он не питает иллюзий, но всё же может найти определённую форму счастья. «Борьбы за вершину вполне достаточно, чтобы наполнить человеческое сердце».

«Можно представить себе Сизифа счастливым».

• Не то чтобы Камю считал саму борьбу бессмысленной: именно наше существование лишено смысла.
• Бесполезно пытаться слепить нашу жизнь в некое осмысленное целое.
• И всё же он призывает нас продолжать борьбу, несмотря ни на что. Другой взгляд на страдание заключается в том, что в большинстве случаев оно не умаляет ценности жизни и, по крайней мере, может быть включено в гораздо более широкое целое.
• Это находится на полпути между романтическим героизмом Камю и оптимистической идеей о том, что всё в жизни имеет смысл, а все боли и тяготы мира следует созерцать с возвышенным спокойствием.

Этот средний курс рассматривает страдание как неизбежную часть нашего человеческого бытия, но в то же время стремится преобразовать и интегрировать его, чтобы жизнь сохраняла свой смысл.

С этой точки зрения жизнь без страданий не обязательно будет лучше той жизни, которую мы знаем.

В своей книге «В поисках человечности: богословский и философский подход» Джон Маккуори выдвигает тезис о том, что между страданием и истиной существует взаимосвязь (2).

Боль, несчастье, вина и другие формы человеческих страданий углубляют жизнь так, как это невозможно ни в одном райском существовании.

Поэтому Крест Христа символизирует как страдание, так и искупление, разрушение и обновление, кризис и возможность. Страдание не имеет собственной ценности, но может быть частью чего-то, что способствует целостности и ценности.

В сфере паллиативной помощи мы часто сталкиваемся с людьми, которые страдают, и это может быть тяжело. В разреженной атмосфере высокотехнологичной помощи привычные понятия изменения, лечения и восстановления теряют смысл.

Как мы можем что-то сделать здесь, в преддверии смерти?

Можно выделить две крайности.

В одном случае встреча со страданием подталкивает нас к отстранённой оборонительной позиции, при которой соблюдение дистанции от того, что мы не можем изменить, необходимо, чтобы не быть поглощёнными этим. Другой случай заключается в противоположном: постоянное присутствие страдания других людей оказывается настолько навязчивым, что от него невозможно защититься.

Отстранённость — это обратная сторона чрезмерной вовлечённости, когда «ты» и «я» чётко не разграничены. С чисто профессиональной точки зрения эти крайности ограничивают способность помогать другим, справляться с работой или даже с досугом. В этой статье мы выделяем пять различных форм страдания, которые часто возникают в паллиативной помощи, и предлагаем рассмотреть этот тяжёлый опыт в более широкой перспективе смысла и ценности.

Физическая боль

Это, безусловно, самая распространённая форма страдания. Все мы знаем, что может означать физическая боль. Это своего рода предупреждающий сигнал.

Без боли мы не смогли бы прожить очень долго. Когда что-то не так с нашим телом или образом жизни, боль сообщает нам об этом.

Пока боль умеренная и кратковременная, мы можем считать её важным элементом нашей жизни и с определённой долей благодарности ценить способ, которым природа предупреждает нас о рисках и опасностях. Кроме того, пережив боль, человек обычно становится способным к состраданию по отношению к тем, кому, возможно, было гораздо хуже.

Боль и страдание способствуют солидарности человечества, выводя нас за пределы самих себя и приближая к нашим ближним. Но боль также является мостом к остальной природе.

Мы делим Землю с другими живыми существами, которые тоже способны чувствовать. Физическая боль может способствовать ощущению родства не только между людьми, но и между человеком и животными. Более того, известны случаи, когда люди, жившие с длительной и интенсивной болью, становились примером для других.

Это один из способов сделать что-то со своей болью — изменить её и передать как значимый дар остальному человечеству. Это выражение чего-то глубоко человеческого, присущего нам, — способности не ограничиваться собственной ситуацией, а, напротив, трансформировать её и выходить за её пределы.

Однако, безусловно, существуют и противоположные случаи — когда границы давно превышены, когда боль переполняет и лишает всякого достоинства.

Встреча с физическим, часто невыносимым страданием является частью повседневной жизни в мире паллиативной помощи. Это страдание не временно, оно не несёт ценности как информация для защиты или предупреждения, и в нём вообще трудно найти какой-либо смысл.

В шведском отчёте «Сложный выбор сестринского дела» паллиативная помощь отнесена к группе наивысших приоритетов — сразу после лечения острых, угрожающих жизни заболеваний. В отчёте подчёркивается, что достойный уход из жизни должен быть одним из высших приоритетов в уходе за пациентами.

Эффективное и продуманное обезболивание, уменьшение или полное устранение физической боли является важнейшим элементом ухода, направленного на обеспечение максимально возможного качества жизни по мере приближения конца.

Сострадание

Другой формой страдания является сострадание.

Сострадание — это слово, которое обычно означает нечто прохладное, скорее снисходительное, но ни в коей мере не обязывающее чувство по отношению к страданиям других людей.

Чрезмерные страдания, обрушивающиеся на нас через средства массовой информации, могут вызывать безразличие, апатию или цинизм, однако большинство людей всё же продолжают испытывать чувство духовной сопричастности.

Сталкиваясь со страданиями других, мы спонтанно ощущаем, что это нечто плохое, с чем следует бороться. В то же время мы осознаём трагический факт, что невозможно устранить все страдания.

Возможно, именно в сфере паллиативной помощи, больше чем где-либо ещё, важно принять её ограниченность и мимолётность. Это важный шаг на пути к целостности и зрелости личности. Мы можем увидеть определённый смысл в наших страданиях, если они способствуют пониманию.

Вина

Даже если мы реалистично смотрим на себя, чувство вины является естественным — это ощущение неудачи и неадекватности.

Каждый из нас может вспомнить ситуации, в которых следовало сделать больше или поступить иначе. Наша совесть преследует нас — иногда как мягкий упрёк, иногда как мстительная фурия. Все, кто в своей работе непосредственно взаимодействует с людьми, вероятно, особенно подвержены чувству вины.

Распространённой практикой является отбрасывание этих чувств как негативных или деструктивных. Какие медицинские или терапевтические усилия не стоят того, чтобы освободиться от подобных самообвинений?

Это может помешать нам понять, что даже через чувство вины можно прийти к определённой истине. Возможно, по аналогии с физической болью, его можно рассматривать как предупреждающий сигнал о том, что что-то не так — не с нашим телом, а скорее с нашими межличностными отношениями.

Мы должны прислушиваться к сигналам, которые посылает наша совесть: разум обладает собственной мудростью, так же как и тело. Мы можем неправильно интерпретировать и преувеличивать свои чувства, но не следует полностью их отвергать.

Утрата

Ещё один тип страдания — это страдание, связанное с утратой и горем по близкому человеку или скорбью по пациенту, умершему после длительного периода ухода. Мы можем назвать это психологической или внутренней болью, чтобы отличить её от физической боли.

• Если рассматривать страдание в широкой перспективе, становится ясно, что для многих людей скорбь включает в себя страдание, пронизывающее различные измерения существования. Горевать — значит жить в напряжении между присутствием и отсутствием, жить с настоящим отсутствием.
• Внутренний образ умершего, воспоминания и совместный опыт постоянно присутствуют или, по крайней мере, легко вызываются в памяти.
• Но человек, с которым связаны все эти мысли, отсутствует. Путь выхода из горя предполагает постепенное принятие внешней реальности до тех пор, пока внутренний и внешний миры не достигнут равновесия. Можно ли чему-то научиться из такого опыта?
• Посреди нашей скорби редко удаётся разглядеть смысл. Лишь тогда, когда мы способны увидеть происходящее в более широком контексте, событие утраты может стать понятным и значимым. Скорбь имеет смысл не сама по себе, а как неотъемлемая часть личностного развития и зрелости.
• Жизнь приобретает дополнительное измерение. Время становится более значимым, как и люди, которые нас окружают.
• Для некоторых становится заметным переход от понимания жизни как чего-то, что мы контролируем и чем управляем посредством рациональных решений, к восприятию жизни как хрупкого дара.

Тревога (страх смерти)

Наконец, существует пятая форма страдания — тревога по поводу конца собственной жизни. Жан-Поль Сартр утверждал, что смерть лишает жизнь всякого смысла.

Возможно, он имел в виду, что жизнь в целом утрачивает смысл. Однако не менее возможен и противоположный взгляд — а именно, что именно смерть придаёт жизни смысл. Жизнь без конца никогда не может быть осмысленным целым.

Жизнь может стать целостной и осмысленной лишь тогда, когда у неё есть предел — граница, в рамках которой мы можем увидеть закономерность, в пределах которой можем придать жизни определённую форму, с религиозной верой или без неё.

Заключение

Опираясь на работы Маккуорі, мы рассмотрели пять различных форм страдания и показали, как и в какой степени они могут быть интегрированы в нашу жизнь и обрести смысл.

Другие формы страдания также могут быть рассмотрены аналогичным образом — например, страдание от одиночества или неразделённой любви.

Но почему страдание должно иметь значение? Не лучше ли было бы вместо этого направить всю нашу энергию, все наши научные и технические знания на полное устранение боли? Рассмотрим это как утопию.

Возможно, в наше время СПИДа и ВИЧ-инфекции в неё уже никто не верит, но всё же… Прежде всего, вряд ли смерть можно полностью устранить с помощью медицины.

Скорбь и тревога о собственном конце будут существовать всегда. Разумеется, мы должны иметь возможность защищать себя от многих других форм страдания.

В «Прекрасном новом мире» Олдоса Хаксли даже утрата страдания является формой страдания. Разве не является горе той ценой, которую мы платим за любовь?